Тема — Сказание эпохи Мэйдзи — Химура Кеншин

понедельник, 26 сентября 2022

18:35

Первый трейлер перезапуска

все записи пользователя в сообществе kamili-kem

Двойная жизнь не значит две жизни (с).

Информация из сообщества вконтакте.
https://vk.com/rurokenshin?w=wall-70780_39989%2Fall
Легендарный шедевр «Rurouni Kenshin -Романтическая история мечника эпохи Мэйдзи-», получивший поддержку фанатов во всем мире, продавшимся общим тиражом 72 миллиона копий манги и общей стоимостью 19,3 миллиарда иен в прямом эфире- аниме, получит новую телевизионную адаптацию в 2023 году и вернется как аниме-сериал.
Оригинальная работа Нобухиро Вацуки была опубликована в журнале Weekly Shonen Jump в 1994 году, а в 1996 году по ней впервые было снято аниме на телевидении. С тех пор он претерпел множество экранизаций, таких как OVA и театральные фильмы, и теперь «Rurouni Kenshin - Meiji Swordsman Romantic Story - Hokkaido Edition-» сериализуется в «Jump SQ».
Эта долгожданная работа использует новейшие анимационные технологии для реконструкции оригинала из первого эпизода с целью создания аниме «Rurouni Kenshin», которое может понравиться нынешним поклонникам аниме.
Для производства собрались талантливые кадры, в том числе режиссер Хидэё Ямамото («Удар крови»

и сценарист Хидеюки Курата («Созданный в бездне»

. Новым сейю Химуры Кеншина станет Сома Сайто. Кроме того, автор первоисточника, Нобухиро Вацуки, будет лично контролировать всю историю, включая дизайн персонажей и сценарий.

Не знаю, как вставить видео, вот на него ссылка:
https://www.youtube.com/watch?v=KlgKIkCZ4nQ

@темы: Видео, Новости, Графика, Создатели, Химура Кеншин, Камия Каору

URL

вторник, 15 февраля 2022

15:54

Выкладки команды Rurouni Kenshin на ЗФБ-2022!

все записи пользователя в сообществе Сикигами

Команда Rurouni Kenshin выложила челлендж!

Стихи про мальчика Соджиро, порошки про нелегкую жизнь в революционном Киото, переделка песни, иллюстрированный репортаж с места съемки "Великого киотского пожара", а так же аватары и стикеры по любимым канонам!

Поддержать команду голосами за челлендж можно здесь!

И не забудьте, что 17 февраля заканчивается голосование за арты низкого левела. Если вы еще не видели эти работы - самое время полюбоваться!

@темы: Фильм, Сайто Хаджиме, Химура Кеншин, Шишио Макото, Сета Соджиро, Игры и фесты

URL

понедельник, 07 февраля 2022

13:45

Выкладки команды Rurouni Kenshin на ЗФБ-2022!

все записи пользователя в сообществе Сикигами

Выложены арты низкого рейтинга на любой вкус! Куда ушел Аоши? Чем закончились подкаты Сано к Мегуми? Где похоронен Сайто Хаджиме? Все это (и не только) - в нашей выкладке!

Поддержать нашу команду можно не только дружеским кудосом, но и строчкой в голосовании:

- за тексты низкого рейтинга: docs.google.com/forms/d/1NKEel41eHqxtP4YRj8cDqd...
- за арты низкого рейтинга: docs.google.com/forms/d/1XD7irqku7pEiW0NjMZWCVE...

@темы: Сайто Хаджиме, Химура Кеншин, Сагара Саноске, Камия Каору, Такани Мегуми, Шиномори Аоши

URL

четверг, 18 марта 2021

03:22

Новый трейлер к фильму!

все записи пользователя в сообществе Сикигами

Почитать новость на портале КГ можно здесь

@темы: Видео, Фильм, Сайто Хаджиме, Химура Кеншин, Сагара Саноске, Камия Каору, Такани Мегуми, Юкиширо Томоэ

URL

понедельник, 01 февраля 2021

00:58

Пятиминутка рекламы

все записи пользователя в сообществе Сикигами

Команда Бакумацу выложила тексты низкого рейтинга, в том числе по тематике сообщества. Под баннером - список со ссылками.

Поклон Дракона (Химура Кеншин, Сакамото Рёма, Шинсенгуми и другие; джен; T; экшн, херт-комфорт; первая часть цикла "Эпоха волков и драконов"; саммари: "Предположим, что четырнадцатилетний Кэнсин не попал в Кихэйтай и в поле зрения Кацуры Когоро. Спустившись с гор в охваченный революционной лихорадкой Киото, он встретил совсем другого человека - и эта встреча оказалась судьбоносной для них обоих и для всей страны".)

Смерть в летнюю ночь (Химура Кеншин, Сакамото Рёма, Шинсенгуми, Кацу Кайшу и другие; джен; T; экшн; вторая часть цикла "Эпоха волков и драконов": саммари: "Кэнсин заскучал в Военно-морской школе и опять рвётся на подвиги. Поддавшись на уговоры товарища, он сбегает из школы, чтобы присоединиться к тайному собранию Исин Сиси в одной гостинице, пока ещё ничем не примечательной...")

Телохранитель и хитокири (Химура Кеншин, Сакамото Рёма, Накаока Шинтаро, Кацура Когоро,Сайго Такамори, Шинсенгуми и другие; джен; T; экшн, херт-комфорт; третья часть цикла "Эпоха волков и драконов"; саммари: "После резни в Икэда-я и сражения у Запретных врат прошло больше года. Рёма возвращается в Киото, чтобы организовать тайные переговоры между военными лидерами кланов Тёсю и Сацума. Однако сторонники бакуфу тоже не дремлют, и над головами заговорщиков уже занесён карающий меч".)

@темы: Шинсенгуми, Фэнфикшн, Сайто Хаджиме, Химура Кеншин, Игры и фесты

URL

суббота, 05 декабря 2020

22:48

Новый тизер и даты выхода "Последней главы"!

все записи пользователя в сообществе Сикигами

Информация с natalie.mu и animenewsnetwork.com

Названы даты выхода четвертого и пятого полнометражных фильмов. Rurouni Kenshin Saishūshō The Final («Бродяга Кеншин. Последняя глава: Конец») выйдет на японские широкие экраны 23 апреля 2021 года, в то время как Rurouni Kenshin Saishūshō The Beginning («Бродяга Кеншин. Последняя глава: Начало») придется подождать до 4 июня 2021 года. А пока можно скрасить ожидание новым тизером, где снова зарисовался Юкиширо Эниши, главзлодей последней дилогии.

И немножко кадров для тех, кто еще не видел (полный размер по клику):

Кеншингуми в сборе

Онивабан спешит на помощь

сейчас вылетит ~~птичка~~ Гатоцу

Постер с Эниши (даты выхода старые)

@темы: Новости, Фильм, Остальные, Сайто Хаджиме, Химура Кеншин, Сагара Саноске, Камия Каору, Миодзин Яхико, Такани Мегуми, Шиномори Аоши

URL

среда, 23 мая 2018

21:16

Всё будет хорошо

все записи пользователя в сообществе Раника

Мы в гробу того видали, кто нас пьяницей назвал. На свои мы деньги пили - нам никто не подавал.

Название: Теперь всё будет хорошо.
Автор: Раника
Бета: Ayeleth
Фэндом: Rurouni Kenshin
Персонажи: Химура Кеншин, Такани Мегуми, прочая компания
Рейтинг: G
Жанры: Романтика
Размер: Мини
Дисклеймер: Нобухиро Вацуки
Описание: [время: конец киотской арки] С кем-то он попрощался, а с кем-то нет...

С треском распахнулась сёдзи, и в проёме возникла Мегуми с лекарским чемоданчиком в руках. За её спиной маячила Окон с миской и полотенцами.
— А ну, выходите! — Мегуми властно махнула рукой, — Пора делать перевязку. И к тому же, Кен-сану нужен покой, а вы тут трещите, как белки. Вон отсюда!

@темы: Остальные, АУ, Фэнфикшн, Химура Кеншин, Такани Мегуми

URL

понедельник, 19 февраля 2018

01:24

Выкладка текстов высокого рейтинга на ЗФБ-2018

все записи пользователя в сообществе Асами Ран

Добро придется сотворить из зла, а значит, цель оправдывает средства

Все тайны Онивабансю, тёмное прошлое Шишио Макото и многое другое.

@темы: Химура Кеншин, Шишио Макото, Камия Каору, Шиномори Аоши, Игры и фесты

URL

суббота, 10 февраля 2018

05:16

Выкладка челленджа на ЗФБ-2018!

все записи пользователя в сообществе WTF Rurouni Kenshin 2018

Очаровательный хэндмейд с четой Химура, детективные задачки от Сайто, настоящие ниндзя-"пирожки" и аналитика - про реальный прототип Каору и про то, откуда есть пошел Онивабан. Заходите!

@темы: Сайто Хаджиме, Прототипы, Химура Кеншин, Камия Каору, Онивабансю, Исторический фон, Игры и фесты

URL

вторник, 02 января 2018

21:21

С Новым Годом!

все записи пользователя в сообществе Mild

Нет недостижимых целей,есть высокий коэффициент лени,недостаток смекалки и запас отговорок

Всех с Новым Годом!
Небольшой подарок - тумблер-коллаж, надеюсь кому-нить приглянется)
с тегами не очень разобралась, простите)

Остальные фандомы из поздравления

@темы: Графика, Химура Кеншин

URL

среда, 26 апреля 2017

23:06

Вечер самодеятельности

все записи пользователя в сообществе Зелёный бамбуковый лес

...каждый из нас по-своему лошадь (с) // Geronimo// Мы все умрём, идём дальше

*задумчиво тычет палочкой в пространство*

Случайно нашлась серия рисунков, хм, скажем так, музыкальное АУ с нашими героями, захотелось показать

К большому сожалению, нашлось только в таком размере.

tumblr_njy20gqWdv1tlbrf8o3_500.jpg (480×325):

tumblr_njy20gqWdv1tlbrf8o3_500.jpg (480×325):

читать дальше

Особенно почему-то глянулись Кеншин и Сайто в роли дирижёров.

@музыка: Кицунэ

@темы: Графика, Сайто Хаджиме, Химура Кеншин, Сагара Саноске, Камия Каору, Миодзин Яхико, Такани Мегуми, Сета Соджиро, Шиномори Аоши, Онивабансю

URL

пятница, 01 января 2016

21:34

С Новым Годом, дорогие сообщники!

все записи пользователя в сообществе Сикигами

@темы: Химура Кеншин, Сагара Саноске, Камия Каору, Миодзин Яхико

URL

суббота, 15 августа 2015

10:32

Мини кросовер

все записи пользователя в сообществе Боевая_Бабушка

А у нас с О-Барой опять приключился совместный проект. Сюжет и текст полностью принадлежат О-Баре, а я подключилась в роли рисовальщика-компилятора.

Это — фанфик-кросовер «Бродяги» с одним из любимых сериалов О-Бары. Как мне кажется, у Кеншина там получилось точное попадание в характер, а сериальная часть легко воспринимается людьми, даже незнакомыми с первоисточником — типажи достаточно узнаваемы.

Ознакомиться можно тут: admaguerrero.narod.ru/cassia_fan_art_38.html

Приятного чтения

@темы: Юмор, Размышления, Фэнфикшн, Химура Кеншин

URL

вторник, 04 августа 2015

01:27

Интересуюсь чужим мнением

все записи пользователя в сообществе жестокий слэшер

Не люби никого, и ты будешь нравиться всем. Посылай к черту весь мир, и тобой будут восхищаться.

В который раз пересмотрела ОВАшку "Воспоминания". И снова чувства затопили меня с головой - жаль Кеншина, жаль Томоэ и их возможную счастливую жизнь...
И один момент натолкнул меня на размышления. То, что Кеншин полюбил Томоэ, понятно и без всяких слов. Просто за то, что она такая добрая есть (даже в манге, в конце, Кеншин сказал Каору, что доброты Томоэ хватило бы на всех них)).
А вот за что Томоэ полюбила Кеншина и (на Ваш взгляд, разумеется!) полюбила ли так, как любила Киёсато? В конце, когда, умирая, она оставила ему вторую часть шрама, она сказала "Прости, любимый". Кому она это сказала? Кеншину - за то, что причинила боль порезом? Или Киёсато - за то, что не смогла отомстить, убив?
В общем, очень интересно чужое мнение.)

@темы: Вопросы, Размышления, Химура Кеншин, Юкиширо Томоэ

URL

воскресенье, 21 июня 2015

11:12

Печальный фик

все записи пользователя в сообществе Боевая_Бабушка

Название: Один день, одно предательство.

Автор: Боевая_Бабушка

Жанр: драма, психология, философия

Рейтинг: наверное, всё-таки отсутствует

Краткое содержание: Очень точно выражается названием — одни сутки 1864 года и один заговор, который успел за эти сутки сложиться. И никакой загадки — только путанный мир душ человеческих.

Небольшое примечание. Если вы хотите услышать голоса героев так, как их слышала я, то Старик говорит голосом Армена Джигарханяна, а Иидзука — голосом Леонида Филатова.

______________________________________________________

1

Проснулся Иидзука c тяжёлой головой и противным осадком в душе. Ничего странного: тяжёлая голова после попойки — дело обычное, а дрянь в душе возникала всякий раз, когда Иидзука думал о будущем. Обычно он подбадривал себя мыслью «я проснулся живым, и это уже хорошо», но в этот раз, едва он открыл глаза, в голове возникла звенящая пустота. Он был в незнакомом месте. И в его обстоятельствах этого было достаточно, чтобы понять: он жив временно и по чистейшему недоразумению.

Иидзука закрыл глаза и постарался придумать себе какое-нибудь утешение. Может быть, он просто свалился пьяным в канаву, и его подобрала какая-нибудь добрая душа? А может, он допился до того, что не узнаёт собственное жилище? Всё это было маловероятно, и больше напоминало безумные надежды, чем действительность. Он снова открыл глаза и приготовился к худшему.

Худшее не заставило себя ждать. Оно появилось в поле зрения в виде могучего старца и уселось напротив.

— Как чувствуете себя, Иидзука-сан? — спросил Старик с вежливой издёвкой.

«Как падаль», — подумал Иидзука, а вслух спросил:

— С кем имею честь?..

— С врагами, Иидзука-сан... или с друзьями, это уж как повернётся.

Старик сделал знак кому-то за дверью, и перед ним во мгновение ока поставили курительный прибор.

— Давайте я сразу вам всё объясню, — невнятно произнёс он, раскуривая трубку. — Вчера вы много выпили. Скверная привычка, Иидзука-сан; если вы вернётесь живым, вам придётся от неё отказаться.

Иидзука осторожно сел (голова ужасно трещала), но ничего не сказал. Только дурак станет перебивать врага, если он рассказывает тебе, как ты облажался.

Старик ещё немного попыхтел трубкой, и наконец продолжил:

— Нам не пришлось слишком уж стараться, всё получилось само собой: вы отбились от своих, и дальше гуляли уже за компанию с нашим человеком. Вы души в нём не чаяли и считали своим лучшим другом. Но самое главное, когда он задал вам один-единственный интересующий нас вопрос, вы так смеялись, что даже ответили на него.

Иидзука прикрыл глаза. Если бы он не был в руках врагов, он бы застонал и рухнул на пол, потому что этот фрагмент вчерашних разрозненных воспоминаний в тот же миг вспыхнул в его памяти.

Иидзука смеялся. Этот милый человек — его спутник, дурень, олух, деревенский лопух — так его насмешил!

— А ещё говорят, — сказал деревенский лопух с самым серьёзным лицом, — что Баттосай такого роста, что даже в ворота храма не может войти, не наклонившись. Удивительно, что такого человека не могут найти!

В доску пьяный Иидзука сделал несколько попыток ответить, но всякий раз взрывался смехом.

— Неудивительно, совсем неудивительно, — сказал он наконец, вытирая слёзы. — Совсем неуди… вительно, что такого человека не могут найти! Когда и… ищешь могучего великана, сто раз пройдёшь мимо хилого сопляка, росточком чуть повыше собственного ме… ча… — дальше Иидзука говорить не смог и снова закатился от смеха.

Больше они про Баттосая не говорили — в ход пошли другие киотские сплетни. «Деревенский лопух» был не таким дураком, чтобы вызывать лишние подозрения: много выпивки, несколько заведомо абсурдных предположений, и сказано было достаточно, чтобы потянуть чуть заметную ниточку и размотать весь клубок.

«Я — труп , — подумал Иидзука. — Как бы ни повернулось, я — труп».

Старик, между тем, хорошенько затянулся и добавил:

— Если это дойдёт до ваших соратников, вас, конечно, убьют. Кáцура отдаст приказ, и ваш же распрекрасный Баттосай, снесёт вам голову. А если вы откажетесь побеседовать с нами, мы постараемся, чтобы они об этом узнали. С другой стороны… — старик прервался, чтобы выбить трубку, и Иидзука едва не заскрипел зубами от такого издевательства, — с другой стороны, если вы согласитесь побеседовать и будете с нами честны, никто ничего не узнает, и вы забудете об этой неприятности, как о страшном сне. Что скажете?

Иидзука вздохнул. Что тут можно было сказать, когда всё было ясно без лишних слов.

— Дайте выпить, — сказал он. — Не люблю беседовать на больную голову.

* * *

2

— Для начала, — сказал Иидзука, когда ему немного полегчало, — давайте договоримся об оплате. Вы — умный человек, и понимаете, что опасно держать людей страхом. Те, кто служит из страха, служат плохо и могут сделать любую глупость, как во вред себе, так и во вред вам. Я скажу вам чего хочу.

Он сам не мог сказать, почему так внезапно успокоился и почувствовал едва ли не безмятежность. Возможно, это было спокойствие обречённого, а может быть в будущем перед ним вдруг забрезжил просвет, которого он не видел с тех самых пор, как началась смута. Сейчас он вдруг с необычайной ясностью осознал, что его величайший провал есть величайшая удача, и чем бы не закончилась гражданская война, он будет жив.

Охватив ладонями чашку с чаем, он сказал, любуясь отблесками солнца на поверхности золотистого напитка:

— Я хочу, чтобы вы не избавились от меня потом, когда я стану вам не нужен. Просто забудьте обо мне и дайте мне насладиться спокойной жизнью. Возможно, я и не самый большой умник в этом мире, но мне тоже хватит ума забыть о вашем существовании. Если же наш сегодняшний разговор не станет последним, и вы захотите побеседовать со мной о чём-нибудь ещё, тогда мы просто совершим равноценный обмен — информацию за деньги. Согласны?

Старик кивнул и поднёс чашку к губам.

Нет, они не искали могучего великана. Они искали человека неприметного, зрелого и опытного. Вернее всего — самурая или рóнина. Или же одного из безродных учеников одержимого Такеши Ханпейты. Но как оказалось, искали не того и не там.

Химура Кéншин. Не зрелый, не опытный и не самурай. Никогда не посещал ни одну из школ кендзюцу. Такеши Ханпейту видел один или два раза издали, при этом они оба даже не догадывались о том, что один из них — главный вдохновитель «кары небес», а другой — один из самых эффективных исполнителей. И внешность у него оказалась совсем не такая, какую может позволить себе хитокири: маленький рост, рыжие волосы, блёклые, словно бы выцветшие глаза. И последние два месяца — длинный резаный шрам на левой щеке.

— Так что вы хотите знать? Я, вроде бы, всё рассказал. Имя, возраст, внешность — этого вполне достаточно, чтобы узнать его на улице.

Старик снова кивнул:

— Совершенно верно. Вполне достаточно, чтобы узнать на улице, но недостаточно, чтобы убить. Чтобы убить опасного человека нужно знать о нём всё. Характер, особенности, привычки, семейные связи, ближайших друзей. Нужно знать, как он думает, даже как дышит.

Иидзука потускнел.

— Да нет у него ни друзей, ни семейных связей. Щенок приблудный… — он запнулся, ловя себя на внезапной мысли, что возможность вволю позлословить о соратниках (с этой минуты уже бывших) доставляет ему мелочную, но всё-таки радость. Нет, решительно невозможно было ни с кем из своих отвести душу и разобрать по косточкам товарищей по оружию! «Надо же, — подумал он, — сколько интересного узнаёшь о себе, сбиваясь с праведного пути». А вслух сказал:

— Нет, прижать его с этой стороны у вас не получится. Сам — никто, пришёл ниоткуда, не дружит ни с кем. Как тайный палач он безупречен.

— Безупречных людей не бывает, — тягуче проскрипел Старик. — Все мы бываем слабыми и жалкими. Нужно только понять, что нас делает такими. Движения души пробиваются через самую толстую скорлупу, проявляясь в мелочах. Неважно, чем ты прикрываешься: болтовнёй или молчанием, смехом или угрюмым видом, возвышенными речами или вульгарным цинизмом — твоя истинная натура лезет изо всех дыр. И чем ты моложе, чем неопытнее, тем больше этих трещин в твоей скорлупе.

«Хотел бы я увидеть хоть одну из твоих трещин», — угрюмо подумал Иидзука.

— Вы многого от меня ждёте, уважаемый, — ядовито сказал он, изобразив приличествующее раздумье. — Ещё вчера я не знал, что мне предстоит такая беседа и не подготовился должным образом.

Старик бросил на него острый и злой взгляд. И сразу оставил даже подобие вежливости:

— Шутишь?

Иидзука ответил ему таким же злым взглядом и широкой улыбкой:

— А шучу. Но говорю правду. Продаю чистую правду за свою жизнь. Подумайте сами, с чего бы мне прежде шпионить за мальчишкой? Пусть он хоть самый распрекрасный хитокири в Киото, что мне с того? Ни поговорить с ним, ни позубоскалить, даже и над ним пошутить интереса особого нет. Так откуда мне знать все эти ваши мелочи?

Старик отставил чашку в сторону. Взгляд у него был нехороший, и сам он вдруг стал похож на старого тигра, поэтому Иидзука поспешил напомнить себе, что пока ещё не получил никаких гарантий. Старик усмехнулся и показал зубы:

— Ну, если правду, то шути. Только не увлекайся. А то увлечёшься да и соврёшь, а врать тебе сейчас никак нельзя... Что же ты хочешь предложить?

«Вот оно! — Иидзука почувствовал, как сердце его дрогнуло и забилось быстрее, — Либо я нашёл трещину в твоей скорлупе, Старик, либо сегодня я умру».

— Назначьте разумное время, за которое я мог бы присмотреться к нему и собрать информацию, и место нашей встречи. И приготовьте золото: вы застали меня врасплох, всё что знал, я выложил. А что сверх того — то денег стоит.

Старик прикрыл глаза и кивнул:

— Хорошо говоришь. Умно. Три недели тебе срок. И деньги будут. Ну, или смерть тебе будет, если обманешь. А место тебе сообщат, на этот счёт ты не волнуйся.

* * *

3

«Я нашёл трещину в твоей скорлупе, Старик, — думал Иидзука, возвращаясь домой. — Ты слишком умный. Выбирая между умным доводом и глупым, ты всегда выберешь умный, а это не всегда верно. Правду я тебе сказал: за Химурой шпионить мне было незачем, говорить с ним не о чем и подшучивать над ним тоже не резон. Но такой уж я видно человек, что делаю какие-то вещи просто так: присмотрюсь из любопытства, поболтаю и сам с собой, если собеседник молчаливый, да и посмеюсь над кем-нибудь без задней мысли — так, для красного словца. Так что много я мог бы порассказать тебе, Старик, и много порасскажу, но уже за твои деньги. Хотя деньги — что? Деньги, конечно, не повредят, а сегодня я отыграл у тебя главное. Расскажи я тебе всё, ты бы, пожалуй, убил меня за ненадобностью, а теперь у нас другой разговор. Коли ты платишь деньги, стало быть, я на тебя работаю, а коли работаю, найдутся у нас с тобой дела и помимо Химуры».

Иидзука шёл бодро, был он прибран и чист. Даром, что, оказавшись на свободе, вывалялся в грязи и порвал одежду. Добрые женщины из весёлого квартала — лучшие женщины в мире. Постоянному клиенту в их доме чем только не помогут: и накормят, и ванну согреют, и одежду постирают-починят, и приглядываться не станут, случайно ты её испортил или нарочно. А главное, если кто-то спросит, искренне посетуют, что господин Иидзука пришёл в ужасающем виде — никак целую ночь валялся по канавам, как жив-то остался? Верно говорят: где трезвый ровно идёт, там пьяный упадёт, а где трезвый спотыкается, там пьяный без труда добирается. А уж дальше он всё время был с ними, а оттуда — прямиком домой, пред зоркие очи строгой бабки оками.

Когда Иидзука добрался наконец до гостиницы, строгая бабка оками подавала ужин, и это было очень кстати: как хорошо ни позавтракаешь, а к вечеру всё равно проголодаешься. Кроме того, за едой можно было рассказать о ночных приключениях — с небольшими но очень существенными умолчаниями, и особенно задержаться на дневных — разговор о женщинах в мужской компании всегда будет уместен и тем более, если нужно слегка сместить акценты.

Балагурить не хотелось. Хотелось уйти к себе, улечься, и хорошенько перетрясти всё в голове, но когда это Иидзука отказывался от вечерних посиделок и весёлого разговора? Вот и теперь, присоединившись к остальным по необходимости, он быстро увлёкся и в скором времени уже чувствовал себя в своей стихии.

— Юдзё — лучшие женщины в мире! Кто с ними дружит, тот никогда не пропадёт, — он наставительно изрек свою давешнюю мысль, с удовольствием отмечая разницу между тем смыслом, который вкладывал в эти слова сам, и тем, который был доступен собеседникам, — Что бы со мной было, если бы не они!

— Что бы с вами было, если бы господин Кацура вас хватился, — угрюмо возразил Химура, поднимая голову от чашки.

«Вот это ты в точку попал, — подумал Иидзука. — Даже сам не знаешь, насколько в точку».

Кто-то одобрительно засмеялся, затеялся спор, как далеко должна простираться конспирация. Большинство склонялись к тому, что она нужна, но без фанатизма: Иидзука, конечно, хватил через край, но если не перехватывать… Да как и жить в наше время без удовольствий, когда сегодня ты жив, а завтра отправился на поиски нового воплощения?

«Ещё вчера я и сам так думал, — усмехнулся про себя Иидзука, — но это было вчера».

— Шляясь по ночам, быстрее нарвётесь. Или «хвост» притащите, — снова обронил Химура голосом, исполненным детского презрения ко всем их развлечениям. Выглядело это забавно, но возразить было нечего: если уж Баттосай говорит, что шляться по ночам глупо, значит, знает, о чём говорит.

— А давай, я тебя с собой возьму? — предложил Иидзука. — В следующий раз. Ты мою шкуру побережёшь, а я тебя с девочками познакомлю. А то несолидно как-то: уже Баттосай и ещё…

Кто-то поперхнулся, да и сам Иидзука побледнел, встретившись с тяжёлым взглядом Химуры, и поспешил поскорее проглотить последние слова.

— Понял. Понял. Уже молчу.

Хотел бы он знать, как чувствуют себя другие, под одной крышей с неуязвимым убийцей? – эта мысль часто приходила ему в голову.

Само по себе убийство для Иидзуки не много значило. Кто родился самураем, тот привык носить оружие; кто привык носить оружие, тот умеет убивать. В ссоре, в войне, за непочтительность — сколько столетий существуют самураи, столько существуют поединки и распри, и столько трепещет чернь перед их гордыней и вспыльчивостью. Это старо. Старо как мир и понятно. И убивать ради выгоды, благородных целей или наивных заблуждений — тоже понятно и старо.

Непонятен Иидзуке был сам Химура, со своим тяжёлым молчанием и безразличием ко всякому вознаграждению. Другой бы простолюдин, тем более мальчишка, заполучив меч да место среди людей благородного сословия, себя бы не помнил от радости, вкусил бы все удовольствия столицы и черпал жизнь полной горстью, пока она ещё не оборвалась! Химура не черпал. Напротив, казалось, чем дальше, тем упорнее он отказывался даже от тех скромных радостей, которым был привержен изначально. Последнее время он редко позволял себе даже выйти за пределы улицы, где стояла гостиница Охаги, если на то не было приказа. И в этом была какая-то ненормальность, которая не давала Иидзуке покоя.

Иидзука любил нормальных людей. Понятных людей. Он не опасался тонкого расчёта, полагая, что на всякого мудреца довольно простоты, но опасался безумия и фанатизма. Ему не нравились люди, пьянеющие от крови, для которых наградой за убийство было само убийство. Ему не нравились идейные аскеты с извращённым честолюбием. И ему не нравились мятущиеся души, потому что ни один здравомыслящий человек не мог бы предсказать, на какую выходку их толкнут разрывающие разум противоречия.

К какой категории отнести Химуру Иидзука не знал. На каждое задание его подопечный выходил с решимостью обречённого и возвращался после него, как после самоистязания. И всё-таки продолжал выходить, подтверждая подозрения Иидзуки в глубоко скрытом и медленно нарастающем безумии. Что творилось у него в голове? Чем это могло обернуться? Не сойдёт ли он окончательно с ума? Не поубивает ли всех попавшихся под горячую руку? Эти вопросы напоминали Иидзуке о том, что он предпочитает людей, нормальных и в другом отношении — людей уязвимых и смертных. Людей, от которых можно защититься, если они станут слишком опасными, с которыми можно драться с надеждой на успех. В его обязанности входило приглядывать за хитокири Баттосаем, и поэтому он лучше других знал, что защититься от него не сумеет. Не успеет. Да что там! — не успеет даже подумать об этом перед смертью.

Хорошо Кацуре воображать в малолетнем убийце запредельные добродетели! Ему не надо думать, что прямо здесь, за тонкими стенами и бумажными дверями живёт медленно сходящий с ума хитокири — быстрый, смертоносный, неуязвимый, иногда больше похожий на живущего инстинктами хищника. Может быть, поэтому Иидзука и дразнил его — чтобы убедиться, что перед ним обычный мальчишка; может быть, поэтому он и пытался убедить самого себя в том, что всё это — вздор, что Химура — просто человек и так же смертен.

* * *

4

Если земля уходит у тебя из-под ног, хватайся за что-нибудь привычное и надёжное — например, за колодезную верёвку. Рухнет мир или нет, а обветшалый блок будет скрипеть по-прежнему, и верёвка будет натягиваться туго, и вода обязательно оплеснёт тебе ноги, если не побережёшься, и кухонная бочка будет наполняться медленно-медленно, особенно, если короткий путь между колодцем и кухней ты проделаешь не спеша.

Собирается дождь. Иидзука смотрит из окна. Мальчик-хитокири медленно-медленно идёт от колодца к кухне с ведром воды. Это бывает редко. Только если приказов не было давно, или если бочка почти пуста, и вот-вот разразится ненастье. Деревенская привычка, конечно — что же ещё? Простолюдины в чём-то похожи на рабочий скот — так же привыкают к монотонной работе. Впрочем, может быть, это — дань уважения старухе оками?

Старуху он уважает, невесть почему. Упрямится, не позволяет прибирать у себя в комнате, но уважает, и чаще всего всё-таки принимает её слова к сведению. Это она вымуштровала рыжую деревенщину и приучила к самым элементарным вещам, вроде привычки разуваться у порога. В какой глуши жил человек, который способен об этом забыть, трудно даже представить.

Оками — старуха особенная. То ли глупа как пробка, то ли наоборот. Темна её душа, темна и непонятна.

К Химуре она благоволит. Ласкового слова от неё не дождёшься, но младшему за обедом — самая полная миска. А когда он возвращается среди ночи, бабка не спит и сама приносит к нему в комнату горячую воду и чистую одежду. Всегда. И никогда ни слова о том, откуда он приходит с полумёртвым лицом и весь заляпанный кровью.

Кацуру бабка не выносит. С тех самых пор. Смысла в этом ни на грош: один приказывает, другой выполняет, каждый свихнулся на своём — один на безумном правосудии, другой — на всеобщем счастье, но Кацуру бабка не выносит, это можно почуять за десяток кэн*. Хотя почтительна и вежлива. Всё, как подобает. На вид.

Впрочем, одного у неё не отнять — она никого и ничего не боится. Совсем. Даже Кацуру. Даже Химуру. То ли потому что дура, то ли наоборот. Не вздрагивает, если он появляется за спиной, не начинает говорить преувеличенно весело и громко. Если недовольна, ворчит и отчитывает так, словно отчитывать живую «кару небес» — самое обычное дело.

Не потому ли Химура изредка приходит на кухню посидеть, когда прислуга занята вечерней работой? Или это тоже — старая деревенская привычка? Верно говорят: кем ты родился, тем и помрёшь: самурай — самураем, ростовщик — ростовщиком, крестьянин — крестьянином.

______________________________________

* кэн ≈ 1,8 м.

* * *

5

Если земля уходит из под ног, возьми в руки что-нибудь тяжёлое. Что-то безусловно нужное и надёжное — пусть притягивает к земле.

Если в глазах темнеет, присядь в полумраке у очага. Не совсем во тьме, не совсем на свету, но так, чтобы хоть малая толика тепла дотягивалась до твоего сердца. И если уж самому не хочется на себя смотреть, отдай дань молчаливой благодарности тем, кто так же молча согласился тебя не заметить. Здесь можно слушать и не слушать, думать, и не думать. Можно раствориться в полумраке и тепле и на время забыть о своём существовании.

Тихо-тихо шумит за стеной дождь. Медленно качается на потолке пятно света.

«Случилось это давным-давно. Жили в одной горной деревне старик со старухой. Целый день они трудились, а богатства все не прибавлялось...»

Чуть слышно шелестит материя, низко наклоняется к шитью госпожа оками; голос её звучит тоже негромко, иногда даже кажется, что дождь за стеной громче. Особенно, если срывается с крыши несколько звонких капель, или слышится стук бамбукового фонтанчика-содзо.

— Расскажите, расскажите про красавицу Такэ!

Хозяйка улыбается, перекусывает нитку уцелевшими зубами и говорит, лукаво поглядывая на служанок:

— О чём хотите послушать? О верности храбреца Масао или о веере молодости? Я бы не отказалась обмахнуться им пять раз, а то и в шестой, а?

Девушки смеются.

— Если вы станете младенцем, оками-сан, кто же будет управлять гостиницей? Хватит с вас и пяти!

— Хитрые какие! Оно, конечно, хорошо быть молодой и крепкой, но старый лавочник поди тоже не прогадал — кто-нибудь да усыновил его.

— Если добрые люди, — говорит Горо, — то не прогадал, конечно. А если такие как староста в нашей деревне, так лучше помереть, чем оказаться в такой семейке!

Горо знает, о чём говорит: его самого усыновили только затем, чтобы получить дарового работника. Грех жаловаться, с ним обращались неплохо, а вот староста… Про старосту он может говорить до утра, потому что негодный староста человек, и за сорок с лишним лет жизни Горо насмотрелся на его бесчинства.

— Оставь, оставь старосту в покое, чай ему и без тебя чихается! — ворчит хозяйка. — Возьми ещё чашку чаю, да думай о том, что сидишь в тепле и не с пустым животом. Если повезёт, к утру развиднеется, и не придётся возвращаться под таким дождём.

Горо вздыхает: очень уж хотелось ему пожаловаться, но сердить госпожу оками ему не с руки. Другая бы забрала корзины с овощами, да и закрыла перед носом дверь — дождь, не дождь! — а здешняя хозяйка позволила пересидеть ненастье под крышей.

«В давние-предавние времена, когда в мире чего только не бывало, один молодой крестьянин по имени Масао, полюбил дочь рыбака — красавицу Такэ...»

Шумит дождь, трещит масло в светильнике, постукивает в саду фонтанчик-содзо.

— Расскажите страшную, госпожа оками! Про безликую ведьму!

— Нет, про глазастую ногу!

— Да разве это страшно? Давайте лучше про икирё!

— А кто испугался бродячего торговца, у которого развязался варáдзи? Верно ты подумала, что он хочет вытаращиться на тебя?

— Фу! Нет, не говори так! Хорошо смеяться, когда сидишь в доме и не одна, а если и правда увидишь такое?

Что может быть страшного в глазастой ноге? Хоть вытаращится она, хоть нет. Чего бояться таких глупостей? Вещи гораздо страшнее происходят почти у самых дверей, а они боятся лоточника, у которого развязался варадзи…

— Тише, тише, я расскажу вам про Юки-Онна. Это печальная история, а страшная или нет — это уж судить вам.

Ветер тихонько подвывает; вдали от очага холодно. Слышится стук фонтанчика-содзо: дождь прошёл, и удары бамбука о камень стали звонче и реже.

«В одной деревне в провинции Мусаси жили два человека...»

Тук...

Где-то рядом ветка царапает бумагу на окне, словно кто-то скребётся и просит впустить.

Служанки невольно сутулятся и придвигаются ближе друг к дружке. Слышатся шаги — кому-то в доме не спится.

Тук…

«...Ее дыхание было подобно искрящемуся белому дыму...»

Пятно света на потолке вздрагивает и колеблется — ветер.

Горо дремлет. Что ему снежная женщина — белая Юки-Онна! Это — сказки для молодых девушек и детей. Горо выпил чашку горячего сакэ, ему тепло у очага, и от слов о студёном инеистом дыхании ему не становится холоднее.

Ветер на миг перестаёт подвывать и сердито шумит ветвями деревьев, потом снова заводит свою унылую песню.

«...Я хотела поступить с вами так, как и с тем, другим человеком. Но я не могу удержаться от жалости к вам...»

Девушки слушают, опустив руки, отложив работу; в широко открытых глазах отражается пламя светильника. Ветер выдохся и начинает стихать. Пятно света на потолке чуть колеблется, словно дышит. Тихо. Так тихо, что слышен даже плеск родниковой воды. С крыши падает запоздалая звонкая капля.

«...Но ее голос стал слабеть, как шум ветра. Затем она превратилась в густой белый туман, он вихрем поднялся к крыше и вылетел через дымовое отверстие. Больше её никто никогда не видел».

* * *

6

— Бабушка оками! — испуганно шепчет Акико, тянет старуху за рукав и снова оборачивается. Сидящий у выхода человек бесшумно поднимается и уходит.

Хозяйка хмурится:

— Зачем прогнала? Сидел себе и сидел.

— Я не нарочно! Что теперь будет?

— Да ничего. Раз господин Химура ушёл, отнеси ему в комнату жаровню. Наверху должно быть холодно.

— Я не пойду!

— Глупая девица! Тринадцать лет, скоро сватать начнут, а ума ни на грош. Разве я посылаю тебя к тем, кто может обидеть? Тамико любит брать подарки — к тем, кто любит их дарить, я посылаю её.

Тамико сладко улыбается:

— А вы не любили брать подарки, когда были молодой?

Акико трясёт головой:

— Я не поэтому! Господин Иидзука сказал, что господин Химура каждую ночь убивает по человеку, а если не убьёт, то умрёт сам. Вдруг он сегодня ещё никого не убил?

— Господин Иидзука тебе ещё не то расскажет. После его шуток собственную обувь надеть побоишься — вдруг за ногу схватит? Ну, идём. В этот раз я пойду с тобой.

Старуха и девочка поднимаются по лестнице, возле двери старуха тихонько стучит:

— Химура-сан?

Ответа долго нет, потом легкая дверь отодвигается.

Акико сидит за спиной у хозяйки ни жива ни мертва, зато оками совершенно спокойна.

— Мы принесли вам огня.

«Мы» это сильно сказано — девочку почти и не видно.

Постоялец молча принимает жаровню, относит её в комнату.

— Спокойной ночи, Химура-сан, — голос хозяйки звучит чуть громче и чуть выразительнее, чем нужно.

Некоторое время нет никакого движения, хозяйка уже протягивает руку, чтобы закрыть дверь, и только тогда он оборачивается:

— Оками-сан…

Старуха останавливается, выжидательно смотрит.

— ...спасибо.

— Не за что, Химура-сан.

Они спускаются вниз, снова садятся за работу. Акико дрожит — наслушавшись на ночь старинной небывальщины, легко поверить и в нынешние страсти.

Оками искоса смотрит на неё:

— Хочешь всего бояться, возвращайся в деревню. Впрочем, в наше время простому человеку всюду страшно жить.

Она откладывает оконченную работу, берёт новую и продолжает:

— У нас полон дом господ с мечами, а у них убийство почитается доблестью. У нас полон дом людей, которые нажили себе много врагов: в любой день сюда могут прийти, чтобы поквитаться с ними; хорошо, если не зарубят и нас под горячую руку. А то могут и просто бросить пучок горящей соломы во двор, и поминай, как звали! А знаешь ли сколько бывает простых пожаров? Поживёшь с моё — поймёшь, что страх — это роскошь, которая нам не по карману.

Старуха вздыхает и повторяет опять:

— Нет, девочка, хочешь бояться — возвращайся в деревню. Там можно бояться только голода, если не докатится война.

Когда хозяйка выходит, Тамико выжидает, пока задвинется дверь, и шёпотом говорит:

— Слушай её больше!

— Разве бабушка оками сказала неправду?

— Отчего же? — правду. Только дело совсем не в этом. Она ведь попросту старая бездетная женщина. Своих детей понянчить не довелось, вот и жалеет кого попало. Тебя например. Или Химуру.

Акико горько вздыхает, ей не хочется быть для бабушки оками «кем попало».

— Господин Химура уже взрослый! — возражает она, просто чтобы хоть что-нибудь сказать и спрятать обиду.

— Будет тебе за пятьдесят, тебе такие взрослые во внуки годиться будут. Видела, как наша старуха смотрит на господина Кацуру? А почему? А потому что думает, что он Химуре врёт. Разливается соловьём про новую эпоху, а Химура слушает, развесив уши. И лезет за него в пекло. Старуха-то в эти сказки не верит. У неё одна песня: сколько бы господа не дрались, жизнь, какая была, такой и останется.

Акико смотрит на девушку, взгляд у неё доверчивый, детский, и это заставляет Тамико отвести глаза.

— Тамико, а ты кому веришь? Бабушке или господину Кацуре?

Губы служанки кривятся в горькой усмешке.

— Если ты про эту болтовню о войне, то никому. Кто его знает, что будет? Хотелось бы, конечно, кренделей небесных, да кто же их даст!.. — она говорит язвительно, но вдруг в её голосе прорезается тоска:

— … а с другой стороны, подумаешь о своей собачьей жизни, и поневоле спросишь себя, что ж не так в этом мире? Почему одним — вечно лежать мордой в грязь, а другим — знай толкать их ногами?

Тамико смахивает непрошеную злую слезу, недолго молчит, потом добавляет:

— А если ты о доверии, то только нашей старухе я и верю. Добрый она человек, хоть и непростой. И ты радуйся, что она тебя защищает. Я ведь тоже не всегда любила подарки, Аки-чян. Только в те времена такой вот вредной бабки рядом со мной не было.

* * *

7

* * *

8

Старик и мальчик сидели на террасе. Доски в лучах утреннего солнца отблёскивали розовым, и даже воздух казался подёрнутым золотисто-розовой дымкой. Ночь была не по сезону холодной, но к утру потеплело, и от минувшей непогоды осталось только ощущение свежести. Старик сидел расправив плечи и наслаждался прохладой, мальчик кутался в плед и хмурился — ему всё ещё было зябко.

За воротами неспешно возникал уличный шум — там хлопала калитка, там возникал сбивчивый разговор... Слов не было слышно, но в эти смутные времена голоса людей по утрам звучали громче и тревожнее обычного. О чём говорят, все и так знали, не вслушиваясь: кто тихо и опасливо, кто громко и тревожно, но все спрашивали друг друга об одном и том же — как нынешней ночью обошлось, нет ли из города тревожных известий, добрались ли до дому те, кто по небрежности или случайности оказался на улице в недозволенное время.

Когда ажурная тень от глицинии стала заметнее и сдвинулась к северу, Старик наконец заговорил:

— Ну, что скажешь, Банджин? Удалось тебе разобраться, или ты снова ждёшь ответов от учителя?

Мальчик промолчал. Учитель был прав, и ответов Банджин ждал именно от него.

Старик усмехнулся.

— Мысль человека подобна камню. Камень либо лежит без движения, либо, повинуясь сотрясению земли, катится вниз, но в конце концов снова замирает или разбивается о препятствие. Если хочешь добиться многого, сделай свою мысль подобной воде — вода вечно в движении, она отвечает каждому изгибу земли, каждому движению ветра. Если твоя мысль станет такой же гибкой и такой же способной к проницанию, ты сам сможешь ответить на каждый свой вопрос, и что ещё важнее, твои вопросы станут другими. Вчерашний был очень простым, и я не верю, что ты не нашёл на него даже самого простого ответа.

Банджин пожал плечами, потом всё-таки сказал:

— Ну, наверное, дело в том, что этот Иидзука — не последний человек у Чоушу. Если бы он пропал, они могли бы понять, что это неспроста, и даже догадаться, что кто-то копает под Баттосая. Нам ведь этого не надо!

— Видишь, один ответ ты уже нашёл. И даже хороший ответ, хотя и не главный.

— И какой же главный? — голос мальчика прозвучал раздражённо, но, поймав взгляд учителя, ученик виновато отвёл глаза, понимая, что подошёл к границе дозволенного.

Старик ответил не сразу. Некоторое время он смотрел перед собой, словно забыл и про ученика, и про главный ответ, но затем всё же сказал:

— Главное, заключается в том, что двигаясь к цели, не нужно совершать бессмысленных действий. Больше действий — больше ошибок. В случае безупречного исполнения, после самых малых усилий цель должна сама прийти к тебе. Нужно без колебаний принимать крайние меры, когда без них нельзя обойтись, но они ни к чему там, где нужно всего лишь слегка направить поток событий. Сейчас нам достаточно немного подождать, и Иидзука сам принесёт нам всё, что мы могли бы выпытать у него, и даже больше. Без сопротивления, даже охотно.

— А Баттосай пока продолжит делать то, что вам поручено остановить, — упрямо возразил ученик, — продолжит убивать верных сторонников сёгуна.

— Что с того? Бунтовщики слишком высоко оценили их головы. Лишь немногие из них заслуживали того, чтобы заботиться об их жизни или смерти, остальные стоили не больше, чем наш знакомец Иидзука.

— Тогда зачем убивать Баттосая?

— Затем, что он — убийца на службе бунтовщиков, и стало быть преступник, а возмездие преступнику — важная часть государственного порядка. Затем, что таков наш приказ, а исполнение приказа — также важная часть государственного порядка. И наконец… — Старик впервые с начала разговора нахмурился, и между бровей у него пролегла глубокая складка, — ...наконец, затем, что он сам — один из тех, чья жизнь и смерть стóят внимания, а такие люди на службе у врага не должны задерживаться надолго.

Наступило молчание. Где-то перекликались птицы, на улице вспыхнула ссора, и жалобные голоса спорящих женщин причудливо смешались с птичьим гомоном.

Мальчик пожал плечами и заметил:

— Слабых убивать незачем, сильных убивать приходится... Так после победы останутся одни слабые! Толку с них!

Старик усмехнулся и иронично обронил:

— Какая глубокая мысль! Все сильные не погибнут, но их конечно останется мало. Это — неизбежный итог войны. Не думай об этом: пройдёт поколение, другое, родятся новые сильные. Но они с рождения будут слушать голос победителей, и будут верить ему. Временной слабостью мы заплатим за будущую силу — за то, чтобы уничтожить раскол.

Банджин плотнее запахнул плед. У него были сомнения, но он предвидел, что все они разобьются о беспощадную логику учителя, и потому предпочёл сменить тему:

— Что вы сделаете, когда сумеете подобраться к Баттосаю, Тацуме-сан?

Старик покосился на ученика и прищурился.

— Снова слишком много вопросов, ученик. Значит тебе самому и отвечать. Ну? Что сделал бы ты?

— Это легко! — мальчик энергично вскинул голову, — Если бы кому-то удалось подобраться к Баттосаю близко, этот человек мог бы его отравить. А если бы удалось заманить его в нужное место, можно было бы застрелить его. Даже если один человек и не справится, десяток стрелков разом…

— Банджин, ты глуп, — Старик безразлично прикрыл глаза. Мальчик нахмурился и отвернулся.

— Однако, юность, — продолжил Тацуме, — синоним глупости, и я тебя не виню. Предположим, мы отравим или застрелим Баттосая. Что нам это даст?

— Как что? Мы избавим от него правительство и уничтожим у врагов лучшего бойца!

— Но что мы утратим взамен? — Старик бросил взгляд на солнце в текучем золоте облаков и продолжил:

— Будут говорить: «среди сторонников сёгуна не нашлось ни одного человека, способного бросить вызов Баттосаю». Легенды втрое приумножат его силу и нашу слабость. Наши враги, как бы ни был силён для них этот удар, почувствуют, что за ним стоял страх, и их боевой дух только окрепнет. А боевой дух наших союзников будет подточен сомнением и неверием. Нет, Баттосай должен погибнуть в поединке, и его смерть должна показать, что сторонники сёгуна могут бросить вызов даже сильнейшим.

— Тогда почему не поручить это самураям? — недовольно проворчал мальчик. — Это по их части.

— Потому что тогда мы понесём слишком большие потери, а это тоже было бы неверно. Самураи плохо умеют хитрить, их хитрости хватает только на то, чтобы напасть из засады. Шиноби, напротив, сумеют добиться того же результата малой кровью. А если постараться, то можно заставить людей поверить и в то, что он был убит одним-единственным человеком. Тогда враги почувствуют свою слабость и нашу силу. Понимаешь, мальчик?

Банджин не без досады кивнул. Ему казалось, что он понимает, и в душе он удивлялся, что не додумался до таких простых вещей сам; ученику вдруг захотелось, чтобы старый мудрый учитель не был таким непогрешимым.

— Тацуме-сан, а не может так получиться, что Баттосай разгадает ваш замысел? — спросил он.

Старик вновь улыбнулся своей тигриной улыбкой:

— Нет, мальчик. Я же сказал: юность — синоним глупости, а вчера мы узнали, что Баттосай ненамного умнее тебя. Что бы я ни узнал о нём, как бы не сплёл свою паутину, так или иначе он в неё попадёт.

* * *

9

Несмотря на бессонную ночь, утром Иидзука чувствовал себя превосходно. Круги под глазами и осунувшееся лицо контрастировали с весёлым возбуждением, а острое чувство риска — не тупой безнадёжности, а яркого, терпкого риска — придавало особенный вкус жизни. Он обегал несколько адресов, повидался с Кацурой и вернулся в гостиницу к полудню.

Химура нашёлся на заднем дворе. Он сидел на ступенях амбара и продёргивал в дзори новый ремешок. Выглядел он гораздо лучше, чем накануне — почти обычным человеком, даже как будто умиротворённым, но именно сейчас Иидзука не хотел видеть его таким. Сейчас его больше устраивал хитокири Баттосай — безумный страж безумного правосудия, которого не жаль принести в жертву собственной жизни.

Иидзука окликнул его и показал издали чёрный конверт. С болезненным удовлетворением он наблюдал, как лицо Химуры меняется и снова становится безжизненным.

— Когда? — спросил Химура, принимая конверт.

— Сегодня. Если не появится до истечения часа быка, значит не придёт совсем. Тогда придётся попытать счастья снова, через шесть дней.

Уходя Иидзука обернулся. Химура раскрыл конверт и внимательно изучал содержимое. Имя, время и место на одном листке. Список преступлений и обвинительный приговор — на другом. И на третьем — иероглифы «тенчу», «кара небес».

Больше Иидзука не оборачивается и поэтому не видит, как Химура на секунду зажмуривает глаза.

Кацура-сан. Прошу вас. Пусть это будет не напрасно.

@темы: Химура Кеншин, Иидзука, Инуэ Банджин, оками-сан, Тацуме

URL

суббота, 20 июня 2015

11:21

Подарок склеротичной старушки

все записи пользователя в сообществе Боевая_Бабушка

Явилась я сегодня в сообщество с твёрдым намерением выложить свой самый лучший и самый печальный фик... А тут праздник! А портить людям настроение в праздник — совершенно неподобающее дело, так что взяла бабуля с полки один старенький непритязательный драбблик, стряхнула с него пыль, да и выложила в качестве деньрожденного подарка.

Название: Страсти-мордасти.

Автор: Боевая_Бабушка

Жанр: повседневность, юмор

Рейтинг: как всегда отсутствует

Краткое содержание: В жизни каждого мужчины рано или поздно наступает момент, когда он чувствует себя абсолютно, совершенно, катастрофически беспомощным.

* * *

Сил моих нет на это смотреть. Не могу его видеть таким. Треснул бы по шее, но лежачего не бьют. А Кеншин сейчас именно лежачий. Хотя сидит. Но как сидит! Сцепив руки, облокотившись на колени, сгорбившись и повесив голову. И говорит. Не переставая, говорит загробным голосом и такие вещи, что просто волосы дыбом.

— … и больше половины этих смертей приходится на первые роды. А если сами роды прошли без бед, потом всё равно может приключиться горячка.

Эти слова ударяют меня словно обухом. В голове возникает ужасный образ — могильная плита с именами Каору и отчего-то Цубаме. А чего? Цубаме — тоже женщина и тоже когда-нибудь пойдёт замуж и будет рожать детей. Эта мысль приводит меня в чувство.

— Эй! — ору я, — А ну, прекрати нести эту чушь! Кто наговорил тебе такой ереси?

Кеншин поднимает голову и смотрит на меня умирающим взором.

— Доктор Гэнсай, — чуть слышно говорит он.

Я пытаюсь убить доктора взглядом. Ну, надо ж додуматься после всех наших напастей такого ему нарассказать! Доктор пытается оправдаться:

— Я совсем не так сказал! Яхико-кун! Я сказал, что такое случается, когда не соблюдаются требования гигиены, и нет квалифицированного ухода, но ведь Мегуми-сан — прекрасный доктор и очень внимательна к таким вещам!

Взгляд Кеншина становится почти осмысленным. Однако чёртов старикашка слишком любит свою профессию, чтобы остановиться в нужный момент. Я снова пытаюсь убить его взглядом, но он этого не замечает и продолжает вещать:

— Конечно, в редких случаях бывают непредвиденные осложнения, которые требуют дополнительных мер или даже хирургического вмешательства, но у опытного врача смертельные случаи крайне редки…

Глаза Кеншина стекленеют, и он окончательно впадает в ступор. Спасибо, доктор Гэнсай!

Немного улучшают положение нежданные гости. В калитку заходят Цубаме и Тай-сан. Улыбчивые и сияющие, как начищенные медные блюдца. С коробками снеди в обнимку. Эх, пришли бы чуть пораньше, может, сумели бы остановить поток докторского красноречия!

— Мы пришли составить вам компанию, — говорит Тай, так радостно, словно заявилась на праздник, — и принесли кое-что для поднятия настроения!

Она останавливается, смотрит на Кеншина, потом на нас с доктором и негромко интересуется:

— Химура-сан... что это с ним?

— Доктор постарался, — мрачно говорю я.

Доктор снова начинает оправдываться:

— Да я, вроде бы, ничего особенного...

В этот момент раздаётся сдавленный крик. Цубаме бледнеет, Кеншин срывается с места и бросается в дом, а я чувствую, как у меня волосы встают дыбом. Ещё бы, после таких-то россказней! И только Тай с доктором как ни в чём не бывало открывают коробки и раскладывают угощение.

Из дома доносится гневный голос Мегуми:

— Кен-сан! Вы что тут забыли?

— Н-но... она же кричала!

— Конечно, кричала. Если вы вдруг не заметили, она рожает!

— Н-но... ей же, наверное, больно!

Тут уже не выдерживает Каору:

— Конечно, мне больно! Сам бы попробовал!

Слышится приглушённый шум, потом снова голос Мегуми:

— Юки-чян, принеси другую подушку.

Кеншин возвращается. В обнимку с подушкой, но уже отдалённо похожий на живого человека. Он больше не рассказывает ужасов, зато начинает для разнообразия ходить туда-сюда перед террасой. От нечего делать мы следим за ним. Через некоторое время нас начинает мутить.

— Он когда-нибудь остановится? — шёпотом интересуется Тай.

— Зато теперь молчит, — также шёпотом высказываюсь я. — Из двух зол пусть уж лучше ходит.

И тут из дома снова слышится крик. На этот раз крик ребёнка. Это совершенно точно — такое ни с чем не спутаешь.

Снова всё приходит в движение. Кеншин отшвыривает подушку и снова ломится в дом, я бросаюсь спасать нашу снедь от этого разрушительного снаряда, Цубаме и Тай радостно подпрыгивают, и только доктор Генсай всего лишь улыбается в усы.

Я снова прислушиваюсь. Насколько я знаю Мегуми, кому-то сейчас снова влетит. Точно.

— Кен-сан! Вы опять!

— Я только хотел... вдруг что-то не так…

— Что может быть не так, если здесь я? И какая от вас-то сейчас польза?

Похоже, на этот раз Кеншину хватает ума воздержаться от навеянных доктором Гэнсаем откровений, и он не начинает рассказывать, что по его мнению может быть не так. Мегуми смягчается:

— Ладно, можете посмотреть на ребёнка.

Тишина, потом недоумевающий голос Кеншина:

— Какой-то он.. маленький… и... страшненький немного… осмелюсь доложить…

Женщины смеются.

— Много ты понимаешь! — это голос Каору. Затем голос Мегуми:

— Могу вас заверить, Кен-сан, вы в своё время выглядели точно также. Воду принесите, раз уж пришли. Тёплую!

Кеншин шествует мимо нас сперва оттуда (с пустыми руками), потом туда (с ведром воды), потом снова обратно и совершенно измученный садится на террасу. Лицо его становится всё более растерянным и по-идиотски счастливым. Тай рассыпается в поздравлениях, Цубаме облегчённо улыбается, доктор предлагает что-нибудь съесть, и только я задаю по-настоящему насущный вопрос:

— Кто родился-то?

— … оро?

— Если бы родилось «оро», они бы там уже померли от ужаса! Тебя человеческим языком спрашивают: мальчик или девочка?

— А… ну… он в одеяле был…

Мы таращимся. Все кроме доктора. Доктор уписывает угощение как ни в чём не бывало. Тай хихикает. Цубаме стесняется спросить. Я задаю вопрос в лоб:

— Ты что, даже не спросил?

Кеншин моргает. Потом мотает головой. Потом выдаёт:

— Сами бы попробовали… ждать!

@темы: Юмор, Фэнфикшн, Химура Кеншин, Камия Каору, Миодзин Яхико, Гэнсай Огуни, Сандзё Цубаме, Секихара Тай

URL

00:11

все записи пользователя в сообществе taka_bv

Дроу мудрые, слушай дроу — полезай в котёл.

С днём рождения нашего любимого Кенси!

+5

Вопрос: Кампай!

1. Кампай!	44	(100%)



Всего:	44

@темы: Графика, Химура Кеншин

URL

вторник, 09 июня 2015

22:23

Откуда взялся хитокири Баккюсай.

все записи пользователя в сообществе Эгли

В очередной раз я в лёгком шоке оттого, как японцы обыгрывают омонимы и кандзи.
Второй фильм, "Великий пожар в Киото", 7-10 минуты. Кэнсин с компанией сидит в театре и смотрит пьесу Кабуки, посвящённую эпохе Бакумацу, где главным героем некий мелкий красноволосый хитокири со шрамом на щеке. Чтобы актёрам не прилетело от властей за упоминание того, чего упоминать не следует, а также от родных и близких за покушение на бренды, в Кабуки никого и ничего не принято называть своими именами. Имена героям даются другие, но обязательно с намёком.
Почему же персонаж пьесы кабуки носит имя Баккю:сай?

читать дальше

@темы: Размышления, Фильм, Химура Кеншин, Исторический фон

URL

среда, 27 мая 2015

12:25

все записи пользователя в сообществе Тень магистра

Вы знаете старое правило для идущих в поход: бери с собой как можно меньше.(с) Э. М. Ремарк

Название: По правилам
Автор: Тень магистра
Размер: драббл
Персонажи: Химура Кэнсин, Каору Камия
Категория: джен, может, чуть-чуть гета
Жанр: повседневность, немного драмы
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Каору устала от выходок Яхико, а Кеншин старается ее успокоить.
читать дальше

Мои, с позволения сказать, стихи были тут уже давно. Теперь я несу вам свою, с позволения сказать, прозу. Первый опыт по этому канону. Возможно, кому-то понравится.

@темы: Фэнфикшн, Химура Кеншин, Камия Каору

URL

четверг, 21 мая 2015

00:17

Тяжкие будни наставника. Выпуск 1.

все записи пользователя в сообществе Боевая_Бабушка

Фанфик

Название: Вшивая история

Автор: Боевая_Бабушка

Жанр: повседневность, юмор
Рейтинг: отсутствует как класс

Краткое содержание: Часто говорят, что Кеншину тяжко приходилось со своим наставником, но отчего-то никто не беспокоится о том, каково приходилось наставнику со своим учеником.

Вдохновение мне подарили моя мама, замечательный советский фильм «Два Фёдора» и, как выяснилось в процессе обсуждения с первым читателем, не менее замечательный писатель Владислав Крапивин.

Для удобства ориентирования текст разбит на логические фрагменты.

__________________________________

Великий мастер меча...

Великий мастер меча Хико Сейджуро Тринадцатый знал, что небезупречен. Безупречен только Будда, а Буддой он, конечно же, не был. С другой стороны в этом пёстром мире мало нашлось бы людей, которые могли с ним сравниться, и это он тоже отлично знал. Возможно, дело было во врождённых талантах, а возможно, в том, что за всякое дело он брался только всерьёз, но его никогда не посещали мысли о собственной непригодности к какому-нибудь достойному занятию: то или иное дело могло быть ему неинтересно, но оно безусловно было ему по плечу. Сомнения на этот счёт никогда его не тревожили.

То есть, они не тревожили его до сих пор.

Теперь же сомнения роились в голове, и виной тому был невзрачный рыжий ребёнок, сидящий в трёх шагах от него и с отрешённым видом глазеющий на яркие языки пламени. Хико понятия не имел, о чём он думает, и не видел способа в этом разобраться. Сам он был ребёнком очень давно, с детьми не общался ещё дольше, весьма приблизительно представлял себе их образ мыслей и, признаться, никогда не стремился расширить свой кругозор в этой области. Теперь же заполнить этот пробел было необходимо, а с какой стороны за это взяться, он тоже не имел ни малейшего представления. Всё это было довольно-таки неприятно.

Ещё неприятнее было сознавать, что его самоотверженность как наставника оказалась не только небезупречной, но и вовсе ничтожной. Непристойно ничтожной. Настолько ничтожной, что её можно было измерить: в данном случае она выражалась в тех самых трёх шагах. Подсесть к своему ученику ближе Хико не мог себя заставить ни за какие коврижки. Причина тому была низменна и проста: в голове у мальчишки было полно вшей.

Это выяснилось, когда они искали ночлег. Хозяйка дома, в котором Хико нацелился провести ночь, пристально изучила пришельцев, поджала губы и с напускным смирением произнесла:

— Вы входите, господин, окажите нам честь, а этот пусть во дворе ночует. Нечего у меня в доме вшей разводить.

— Каких ещё вшей? — нахмурился Хико.

— Обыкновенных, — не удержалась от язвительности хозяйка. — Вам, может, с высоты и не видно, а мне так очень даже заметно!

С недоверчивым видом Хико нагнулся, посмотрел на рыжую макушку вблизи и едва удержался от гримасы отвращения.

— Н-да, парень, — сказал он, подавляя желание отступить подальше, — проверку на вшивость ты не прошёл.

— Я во дворе поночую, — едва слышно прошептал мальчик.

— Вот ещё! — Хико выпрямился во весь свой великолепный рост. — Мы уходим. Эта жалкая лачуга недостойна того, чтобы нас приютить.

Хозяйка остолбенела, а когда пришла в себя, господин в белоснежном плаще и грязный вшивый мальчишка были уже далеко. Оставалось только досадовать из-за упущенного шанса заработать и похвастать перед соседками.

И вот теперь они сидели у костра за околицей. Ходить и выпрашивать ночлег для двоих было ниже достоинства Хико Сейджуро Тринадцатого, а вариант оставить мелкого ночевать во дворе не рассматривался изначально.

Хико уже в который раз задавал себе вопрос: верно ли он поступил? В конце концов, ребёнка можно было и пристроить. Конечно, он собирался однажды взять ученика, хотя бы из уважения к собственному учителю... Однажды. Лет через двадцать или тридцать. Когда сам наконец поймёт, чему хочет научить преемника, и на что можно направить силу меча в хаотичном, расползающемся по швам мире. Но брать ученика сейчас у него даже в мыслях не было! Если бы в этой печальной встрече он не увидел веления судьбы, никто и никакими силами не заставил бы его взять на попечение ребёнка. Тем более такого заморыша. Впрочем, может быть, он не заморыш, а просто ещё слишком мал?

— Тебе сколько лет? — спросил Хико, выходя из задумчивости.

Ребёнок не ответил: широко распахнув глаза, он продолжал таращиться в огонь.

— Кеншин, — позвал наставник немного громче. Никакой реакции.

— Эй! — окликнул он совсем громко. — Я к тебе обращаюсь!

Мальчик вздрогнул и посмотрел на него с самым растерянным видом. «Отлично, — подумал Хико. — Ещё и любитель витать в облаках».

— Я спросил, сколько тебе лет, — сказал он, стараясь говорить как можно мягче. — По мне так, никак не больше восьми.

На лице ученика отразилась самая настоящая паника. Один его чудовищный недостаток уже выплыл на поверхность, теперь настал черёд других. И — кто знает? — может быть, из-за них наставник передумает и прогонит его? Некоторое время он в смятении смотрел на Хико, потом, запинаясь, выпалил:

— Две… двенадцать, — и сам ужаснулся собственной наглости.

Скептический взгляд учителя ясно показал, насколько он ему верит.

Ребёнок опустил глаза.

— Одинадцать…

— А если ещё подумать?

— Не… не помню...

Хико прикрыл глаза и улыбнулся.

— Если ты не вспомнишь, я буду считать, что тебе восемь.. нет, даже семь, — вкрадчиво и коварно сообщил он.

Ребёнок вздохнул, почесал макушку (Хико сразу же вспомнил о вшах и ощутил очередной приступ нервической чесотки), потом принялся что-то бормотать и загибать пальцы. Сперва он загнул два пальца, потом ещё один. Подумав, отогнул его обратно и задумался над результатом. Потом снова загнул. Хико усмехнулся.

— Девять или, скорее, десять?

Мальчик поднял голову и уставился на него с неподдельным изумлением. Хико снизошёл до объяснений:

— Ну, тебе же не три года, значит ты к чему-то прибавляешь. Что это, если не праздник Три-пять-семь*? Против того, чтобы я считал тебя восьмилетним ты возражаешь, значит на последнем празднике тебе было семь лет. Ты сомневался два или три года прошло с тех пор, но в конце концов решил, что три. Стало быть, тебе десять.

Хико снова окинул своего ученика критическим взглядом. Всё-таки заморыш!

— Плохо же тебя кормили, — заключил он. — Ничего, за едой дело не станет. Но прежде всего мы доберёмся до города и найдём аптекаря. Надо выяснить, как избавить тебя от вшей.

___________________________

* Три-Пять-Семь — детский праздник в Японии, ритуалы взросления ребёнка

* * *

До города добирались...

До города добирались больше двух суток. В одиночку Хико потратил бы на этот путь всего один день, но приходилось считаться с возможностями ученика. Мальчишка всё время отставал: иной раз из-за усталости, иной раз из-за привычки глазеть по сторонам, а то и вовсе выпадать из действительности. Наставнику приходилось постоянно держать своего подопечного в поле зрения; для человека, привыкшего к одиночеству, это оказалось не так-то просто.

Один раз Хико умудрился его потерять — когда сам погрузился в глубокую задумчивость, оценивая свои печальные учительские перспективы. Оторвавшись от мыслей и обернувшись, он увидел за спиной только пустую дорогу и вынужден был повернуть обратно, поминая ученика самыми нелестными словами.

Вскоре пропажа нашлась: ребёнок шёл, низко склонив голову, упрямо и безнадёжно меряя дорогу шагами, и выглядел живым воплощением решимости и отчаяния. Наставника он не заметил, пока тот не позвал его.

Мальчик поднял голову и его глаза вспыхнули недоверчивой радостью. Хико подошёл ближе и посмотрел на него сверху вниз.

— Ты почему меня не окликнул?

Ребёнок вздохнул, но ничего не ответил. Хико мысленно напомнил себе о терпении.

— Если я дал тебе имя, значит я сделал это не просто так. И если я сказал, что ты — мой ученик, это значит, что ты — мой ученик. Но это вовсе не значит, что я буду бегать взад-вперёд по дороге, только из-за того, что мой глупый ученик поленился лишний раз раскрыть рот. Когда в следующий раз начнёшь отставать, окликни меня. Понял, дурень? — и не получив ответа, добавил, махнув рукой в сторону обочины, — Пошли, сделаем привал.

Мальчик ничего не ответил и остался стоять на месте, но когда Хико отвернулся и сделал несколько шагов, сообщил не то спине учителя, не то деревьям при дороге:

— Я — не дурень.

Хико оглянулся через плечо и хмыкнул:

— Смотри-ка, ты и спорить умеешь! Я думал, тебя и этому придётся учить.

Хико действительно полагал, что покорность до того въелась в тела и души людей, что даже ребёнка придётся учить по-своему смотреть на мир и поменьше полагаться на авторитеты, однако, чем дальше они уходили от места трагедии, и чем больше оживала замершая от пережитого ужаса душа мальчика, тем яснее становилось, что Хико достался ученик с характером. Что-что, а смотреть на мир по-своему он точно умел. И всё ещё сохранял способность преодолевать страх и перечить тем, кто сильнее. Или свою роль сыграл этот случай на дороге? После него доверие ученика к учителю явно взросло: он меньше замыкался в себе, стал не только отвечать, но иногда заговаривать сам и охотно откликался на своё новое имя. Должно быть, оно казалось мальчику чем-то вроде талисмана, который поддерживал уверенность в том, что учитель его не бросит.

* * *

— Можете быть уверены...

— Можете быть уверены, господин мечник, для вшивых мальчишек гвоздичное масло подходит не хуже, чем для мечей! Можете также использовать уксус или сок кислых ягод, — делился своими познаниями аптекарь.

Хико слушал его внимательно, время от времени поглядывая на Кеншина, который слонялся у входа и очень неумело притворялся, что совсем не прислушивается к разговору. Аптекарь, между тем, продолжал:

— Но имейте в виду, нужно втирать масло много раз и после этого хорошо прочесывать волосы. Стоит ли мучиться? Проще уж сразу обрить…

Когда наставник обернулся в очередной раз, ученика на пороге уже не было.

Не было его и на улице. Хико огляделся. Безусловно, мальчишка был где-то здесь — навряд ли он решил по-настоящему сбежать, скорее спрятался, чтобы переждать опасность и прояснить обстановку. Хико отлично его понимал: его бы тоже не осчастливила идея обриться на манер смиренного монаха. Он посмотрел на небо и громко объявил:

— Даю слово, что не буду брить тебя наголо!

Послышался шорох, и откуда-то сверху детский голос подозрительно спросил:

— Честно?

— Честно. Слезай.

Теперь послышался шум, словно на крыше взвозилась стая обезьян, и Кеншин слез. До сих пор Хико думал, что ему достался самый грязный мальчишка в Японии, теперь он убедился, что для его ученика это не предел.

— Чучело, — констатировал учитель. Ученик насупился.

— Но если обрить, и вовсе смотреть будет не на что. Поэтому… — Хико открыл бутыль с гвоздичным маслом, понюхал и поморщился, — Это ж надо было так угадать с именем! — проворчал он, — Дух от тебя будет, не то что как от меча — как от целого оружейного склада.

По пути в гостиницу Хико честно попытался представить себе, что отмывает и вычёсывает своего ученика сам, и понял, что это невозможно — при одной мысли о том, что придётся прикасаться к вшивой голове, его мутило. А при мысли, что хоть одна пакость переползёт с мальчишки на него самого, он чувствовал, что самоотверженность наставника покидает его окончательно. Ничего не оставалось делать — только найти другого добровольца. Поэтому постоялый двор он присмотрел победнее, а хозяйку — постарше и поприветливее и попутно убедился, что среди прислуги снуёт пара ребятишек. Оставив ученика у входа, Хико отправился на переговоры.

— Оками-сан, — сказал он с самой лучезарной из своих улыбок, — у вас ведь есть дети?

— Конечно, господин! — широколицая рябоватая хозяйка рассмеялась и махнула рукой, — Вон бегают, негодники! И это только младшие.

— Значит, вы любите детей? — вкрадчиво поинтересовался Хико.

— Куда же от них денешься! Коли народились, так приходится любить.

— А как вы относитесь к рыжим детям? — уточнил Хико стараясь говорить как можно менее заинтересовано. Хозяйка посмотрела на него с удивлением:

— Никогда не видала таких. Но... — она вздохнула, — ребёнок есть ребёнок, будь он хоть рыжий, хоть в крапинку. Что ж, господин, выходит, вам рыжий достался?

Хико понял, что манёвры не очень-то удались, и пора признаваться.

— Всё гораздо хуже, хозяюшка. Так уж вышло, что под моей опекой оказался рыжий, грязный и к тому же вшивый ребёнок. Вы умеете обращаться с рыжими, грязными и к тому же вшивыми детьми?

Хозяйка посмотрела на кислую мину блистательного господина и не смогла сдержать улыбку.

— Идёмте, — сказала она сочувственно. — Показывайте ваше чудовище.

Гостиниц Хико не любил. Прислуга и постояльцы не упускали случая на него поглазеть — ещё бы! не каждый день увидишь человека в добрых шесть сяку* ростом! — и пока он не уходил в свою комнату, за спиной постоянно кто-нибудь маячил. Восхищение льстило, но суета и бестолковщина вызывали раздражение, и он рад был отгородиться от людской назойливости хотя бы тонкой стенкой. Однако, прежде чем удалиться на отдых, нужно было убедиться, что хозяйка добросовестно выполняет свою часть уговора, и Хико заглянул на хозяйственный двор, где отмывали его ученика: пускать такого грязного ребёнка в офуро было бы настоящим преступлением.

Хозяйка добродушно посмеивалась и, должно быть, уже не в первый раз проходила взлохмаченную голову гребнем. Ребёнок с видом безмерно уставшего человека упирался подбородком в край старой, рассохшейся бочки и время от времени пытался жаловаться. Тем не менее, у Хико сложилось впечатление, что его ученик вполне доволен жизнью — как в смысле мытья, так и в смысле нытья.

— Ну, сколько мо-о-ожно?

— Терпи! Прочешем до конца, добавим ещё масла и ещё разок прочешем — тогда и кончатся твои мучения.

— У меня спина замёрзла!

— Момо-чян! Принеси ещё горячей воды!

Бойкая девушка лет шестнадцати выглянула из кухни и крикнула:

— Сейчас, матушка, не согрелась ещё!

Ребёнок оглянулся на хозяйку с видом превосходства, хозяйка шутливо дернула его за волосы:

— А ну, не вертись!

Хико удовлетворённо кивнул: кажется, здешняя оками и впрямь умела обращаться с детьми. Даже с рыжими, грязными и вшивыми.

Когда «мучения» действительно закончились, был ранний вечер. Хико сидел за низким столиком, погрузившись в чтение, его ученик валялся на постели в состоянии, близком к эйфории. Ничего удивительного! Кто знает, сколько месяцев ребёнок прожил в грязи и пренебрежении, перебиваясь крохами сочувствия от случайных людей! Теперешнее положение должно было казаться ему чудом: чистая юката, чистая постель, добрая хозяйка, которая не поленилась и не побрезговала отмыть замарашку и вычесать из его головы всякую дрянь. И наконец учитель — человек, на которого можно положиться, который не бросит на дороге и не продаст. Было отчего размечтаться!

Размечтался ребёнок не на шутку. Отчаянно борясь с зевотой, он принялся донимать Хико расспросами.

— Наставник, а вы живёте в городе?

— В горах, — пробурчал Хико, не отрываясь от книги.

— В горной деревне?

— Один.

— А до людей далеко?

— Не так, чтобы очень.

— А лет вам сколько?

Хико прикрыл глаза и в который раз напомнил себе о терпении.

— Двадцать пять.

— Много! Наверное, и жена есть!

— Жены нет.

Это оказалось разочарованием: Кеншин со вздохом ткнулся носом в подушку. Однако в такой замечательный вечер он явно был не в силах подолгу огорчаться и почти сразу же заинтересованно спросил:

— А почему?

Хико мысленно удивился тому, что дети умудряются повзрослеть и дожить до совершеннолетия. Ответ он дал короткий и исчерпывающий:

— Потому.

Ребёнок ненадолго затих, пытаясь осмыслить полученную информацию. Подумав, он внёс предложение:

— А давайте мы вам её найдём? Вон как на вас женщины смотрят! У здешней хозяйки старшая дочь уже взрослая. Ничего, работящая!

Хико оторвался от книги и воззрился на ученика, словно увидел его в первый раз.

— А ты, оказывается, тот ещё наглец, — сказал он, как бы подводя итог этому созерцанию. — Ничего не забыл?

— А… чего?

— Мог бы спросить, собираюсь ли я вообще жениться.

— А вы не собираетесь? — голос Кеншина переполняло разочарование.

— Нет. Не собираюсь. Можешь не строить из себя свата.

На этот раз разочарование было серьёзным. Ученик даже перекатился на спину и скорбно уставился в потолок, но всё же и этот удар не смог по-настоящему испортить ему настроение.

— Ну, и ладно, — упрямо сообщил он потолочным балкам, — Я тогда вырасту и сам женюсь. И жена будет обо мне заботиться.

— К тому же ещё эгоист, — констатировал Хико.

— И ничего не эгоист... — голос ребёнка прозвучал сонно.

Кеншин заснул, а его наставник, смотрел поверх страниц книги, и думал о чём угодно, только не о том, что на них написано. Мальчику совершенно очевидно была нужна мать. Добрая женщина, которая заботилась бы о нём, дарила тепло и ласку, бранила и жалела. Что даст ему Хико Сейджуро Тринадцатый? Изнурительные тренировки, силу, которую сам ещё не знает, к чему приложить, и однажды — полное одиночество. Что же, отступать всё равно было поздно: обмануть доверие ребёнка, оставить его сейчас, значило сделать только хуже. Да и где уверенность, что спокойная жизнь в новой семье продлится долго? Даже если бы удалось найти такую семью. В этом мире слишком много превратностей!

«Что же поделать? Нет у меня для тебя мамы, и сам я навряд ли гожусь в отцы и учителя! — так думал мастер меча, сам удивляясь этим мыслям. — Но теперь-то хочешь, не хочешь, придётся сгодиться».

В дверь тихонько поскреблись, и когда Хико открыл, перед ним появилось добродушное лицо хозяйки.

— Вот, я новую одежду принесла, — тихо сказала она, глянув в дальний угол комнаты и убедившись, что мальчик спит. — Великовата немного, но пусть будет на вырост. — Добрая женщина вздохнула и спросила:

— Вы, значит, учить его будете?

Хико усмехнулся:

— Придётся.

Хозяйка ещё немного помялась, потом решилась и попросила:

— Так вы уж поосторожнее. Тощий он — страх смотреть. И палки ему случалось отведать, это я вам точно говорю. Давно он у вас?

Взгляд Хико потеплел, а усмешка сменилась мягкой улыбкой.

— Четвёртый день, — ответил он. — Не беспокойтесь, хозяюшка: в искусстве меча без шишек не обходится, но я уж постараюсь, чтобы их было поменьше.

___________________________

* сяку — 30,3 см.

* * *

Наутро...

Наутро Хико собирался купить кое-какие припасы и продолжить путь. Распрощавшись с хозяйкой, он отправился на поиски некстати запропастившегося ученика, нашёл и за шиворот вытащил из драки с хозяйским сыном. Уже на улице он заметил:

— Похоже, твоя признательность не распространяется на членов семьи почтенной оками.

Кеншин пнул камешек.

— А чего он обзывался?

Хико вспомнил притчу о мудром самурае и процитировал:

— Если тебе преподносят подарок, а ты не принимаешь его, он остаётся у прежнего владельца. То же самое и с оскорблениями, пока ты не принял их, они принадлежат тому, кто их произнёс.

Ученик покосился на него с явным сомнением.

— Если бы я не дал ему в лоб, он всё равно не стал бы рыжим, — хмуро возразил он.

— Ах, вот в чём дело! Так это не оскорбление, это — чистая правда.

Кеншин снова пнул камешек, промахнулся и поднял тучу пыли.

— Ну и что? — сердито сказал он, — Это же не значит, что надо всё время так меня называть! А они называют и называют, — мальчик скривился и с возмущением в голосе передразнил, — «Рыжий — то», «рыжий — это», «рыжий, подай», «рыжий, принеси», «куда делся рыжий», «наверное, это снова рыжий», «одно наказание с ним», «не слуга, а сплошное «оро»»…

— Сплошное — что?

— Неважно! Если бы вас всю дорогу называли дылдой, это тоже была бы правда, но вам бы, наверное, не понравилось.

С некоторым удивлением Хико отметил, что ему бы это действительно не понравилось. Он подтвердил:

— Не понравилось бы. Но я бы не стал из-за этого драться. Во-первых, потому что вступать в бой нужно только ради серьёзной цели, а во-вторых, это попросту ниже моего достоинства.

Некоторое время Кеншин молчал, видимо, такая трактовка оказалась для него новой.

— А если бы вам сказали, что из-за вашего роста происходят всякие несчастья, — спросил он затем, глядя куда-то под ноги. — Что вы — детёныш тануки или даже óни, и что это вы… — он на секунду замолчал, перевёл дыхание и закончил, — … ну, в общем, что всё вообще из-за вас.

Хико поймал ученика за плечо, развернул к себе и присел на корточки, чтобы видеть его лицо. И чёрт с ним, с плащом, пусть подметает пыль.

— Ну-ка, посмотри на меня.

Мальчик, нерешительно поднял глаза, потом снова уставился в землю.

— Нашёл время изображать вежливость! Я велел тебе поднять голову.

Кеншин поднял голову и посмотрел на учителя.

— Запомни, один из главных врагов человека — страх. Из страха люди совершают больше преступлений, чем из-за всех остальных страстей вместе взятых. Из страха они выдумывают глупые суеверия и пугают ими своих детей. Страх порождает суеверия, а невежество продлевает им жизнь. Всё, что тебе наговорили — выдумки; с таким же успехом можно было придумать, что твоя рыжая особа приносит счастье.

— Правда?

— Правда.

Кеншин улыбнулся. Хико поднялся во весь рост, отряхнул плащ и указал направление.

— Пошли. Надо запастись едой. И сакэ.

Наставник ускорил шаг. Ученик поспевал за ним вприпрыжку, то обгоняя, то застревая позади. Слова учителя как будто сняли с его плеч тяжёлый груз, и он снова воспарил в мечтаниях.

— А было бы здорово, если бы я по правде приносил счастье! — восторженно сообщил он, но замолк на полуслове, и упавшим голосом протянул, — О-оро...

Хико обернулся, посмотрел на ученика и глубоко вздохнул:

— Осчастливь меня, почисти варадзи травой! И больше не влипай в собачьи какашки.

* * *

Учитель и ученик...

@темы: Юмор, Фэнфикшн, Химура Кеншин, Хико Сейджуро

URL


Запомнить